Сара Ханжарова (xanzhar) wrote in sakharov_talks,
Сара Ханжарова
xanzhar
sakharov_talks

Categories:

15 февраля, доклад Константина Северинова на дискуссии в СЦ "Будущее науки"



Я скажу набор очевидных вещей, но в обратном порядке. Третий вопрос был «Помогут ли проводимые реформы остановить утечку мозгов из страны?» На мой взгляд – нет, и частью это связано с тем, куда направлены реформы. У меня майка Фулбрайта, я просто в прошлом семестре преподавал детям американских налогоплательщиков за деньги госдепартамента. А потом часть Фулбрайта позвали в Министерство образования и науки на коллегию по поводу того, как организовать сотрудничество Америки и России в сфере высшего образования и науки. Там приехали ректоры разных русских университетов и были представители американской дипмиссии, в частности представители программы Фуллбрайт. Выяснилось, что эти люди говорят на разных языках Американцы говорили по-русски, в этом не было проблем. Но они пытались донести нижеследующую мысль: что нужно поддерживать не организации, а людей. Деятельность должна быть направлена на это. Ну и у ректоров это не нашло понимания, поскольку они там все говорили «нам лучше вот так вот залепить такую программу организационную, чтобы один университет на другой университет, а мы там внутри этих университетов будем потом рулить, находить людей и заниматься таким. А две недели назад была встреча – собирался наблюдательный совет Сколково, была небольшая конференция в Ритце, она такая была наукообразная, по биомедицинскому кластеру Сколково Роджер Корнберг, Нобелевский лауреат и сопредседатель научного совета Сколково, где он сказал ровно ту же самую мысль – support people, not the institution. Что, как бы не нашло понимания. Проблема в том. что какие бы организационные формы не пытались здесь реформаторы, безусловно, с самыми лучшими намерениями, организовать, к сожалению, человек во главе угла никогда не оказывается, утечка возникает у каждого конкретного человека, так как это личное некое решение, людям приятно, это их решение, они ставят себя во главе угла, в центре внимания. Это их жизнь, их карьера. И оказывается так, что американское научное сообщество устроено именно таким образом, что личные устремления – карьерные, научные молодого человека оказываются в линии с тем, как устроено само сообщество. Поэтому вопрос, вобщем-то не стоит. У меня за последние три ода защитилось здесь десять человек и все они уехали, за исключением одного, который не уехал и очень жалеет. Они работают в Йеле, Гарварде, Имперском колледже. И я вдруг оказался в такой странной ситуации, что я проводил с ними беседы такие родительские и говорил «Ну как же так, я вам здесь зарплату пытаюсь платить, ещё что-то такое…скоро уже что-нибудь изменится». На что они все отвечают мне в один голос: «Ну вы тут порешайте все эти проблемы, а мы пока что поедем. А там будет видно». И что же им хочется, собственно говоря. Что хотелось, например мне, когда я уехал в 1991 году отсюда? А хочется совсем несложного. Хочется чтобы эффективность и результативность и твой талант в занятии тем делом, которое ты выбрал для себя в науке, успех этого занятия напрямую был связан с твоим карьерным ростом. Казалось бы, нехитрая такая мысль, но к сожалению, в России, в науке это не реализуется. Можно рассуждать, почему то так, связано ли это с тем, что существует академия, которая уже в окопах находится, окопавшаяся. Некая такая научная структура, которая сама по себе, к сожалению, организована не по вот этому принципу, и поэтому людей, которые пытаются быть лучшими в своей области, там не принимают. Может быть потому что министерство есть, которое все начинания благие обкладывает таким невероятным количеством бумажек, что весь смысл теряется. И, собственно, научного занятия не происходит.

В отсутствии системы прозрачной научной экспертизы, которая позволяет лучшим проектам получать большее финансирование, в присутствии уже утвердившейся ситуации, когда есть очень резкий дисбаланс финансирования различный научных групп, больше финансируются, как правило, не лучшие группы, а, скорее, наоборот. В отсутствии разумной организованной системы доставок оборудования, реагентов и всего того что нужно для работы, в отсутствие сервисов, научного аутсорсинга, на котором мы очень сильно сейчас, по крайней мере, в моей области завязаны, считать, что мы что-то можем восстановить, очень смешно. Пока этого ничего нет, молодые люди будут, очевидно, голосовать ногами, и вот эта старая американская поговорка «Go west, young man» будет иметь место быть. Сейчас популярно говорить, что на самом деле утечки нет, а есть циркуляция. Я думаю, что это, конечно, обман, потому что Россия на сегодняшний день (я говорю не про разработки, а именно про науку) даёт хорошо если 1% мирового научного выхода, то это будет не круг циркуляции, а такой, очень вытянутый овал, и в наш медвежий угол очень мало кто будет приезжать, в основном все будут уезжать.

Теперь по поводу – следует ли государству поддерживать науку как единую систему или достаточно инвестировать в наиболее перспективные направления? Ну опять же, что такое перспективное направление, откуда? Очевидно, ни государство, ни его правители не обличены никаким верховным знанием, тем более не могут эти перспективные направления выделить. Оптимальный вариант – можно поддерживать то, что получается, и создать условия для того, чтобы что-то получалось, и опять таки, надо всё же поддерживать не науку, а людей. Это всё, по-видимому, очень сложно.

И первое - способны ли амбициозные проекты властей, такие, как мегагранты, Сколково обеспечить конкурентоспособность российской науки Ии они преследуют краткосрочные имиджевые цели?

На самом деле, наверное, простого ответа нет, наверное и это, и то, и ещё масса других вещей. Мне кажется, что главное значение этих проектов в том, что оно способно чуть-чуть разрушить или сдвинуть то равновесие, в котором мы существуем, потому что мы не в хорошем равновесии. Это такое болото, и в этом болоте может что-то встряхнуться. В частности, среди сорока (а дай Бог ещё будут сорок) мегагрантов, которые были выданы, основное, самое хорошее в том. что это те проблемы, которые западные коллеги, которые сюда приедут на 4 месяца, начнут испытывать. Потому что очевидно, что часть из них, 50-60% этих денег может взять себе. И понятно, что когда Андрей Александрович Фурсенко будет Путину рассказывать, про успех этой программы, тот не будет разбираться, где опубликованы те статьи, которыми отчитываются. И все эти получатели мегарантов, конечно же могут своими западными статьями отчитаться и никто и не заметит, и все скажут, что было хорошо. Но, всё-таки, там есть, безусловно люди, которые пытаются что-то сделать, делать им это во всех отношениях очень неудобно. И, чем больше они будут на эту тему шуметь, тем лучше, и тем более долгим и системным будет эффект на нашу науку, не в связи с их научными результатами.

Ну и второе по поводу этих мегагрантов, я думаю что самое важное будет не сами эти учёные, а те молодые люди, которых они воспитают, потому что в науке довольно большой такой мультипликационный эффект. И в нормальной лаборатории будет десять аспирантов, которые должны на какой-то стадии вырасти и начать что-то своё. И как только у нас в стране появится, а этого к сожалению нету, возможность организовывать новые группы молодым людям, опять же на основе прозрачной экспертизы, и на основе критерия научного качества, как самого главного, то, что по английски называется gate keeper. А все эти социальные функции, работа в советах молодых учёных и прочее, это всё должно быть потом. Тога будет хорошо и конкурентоспособность российской науки за счёт того что будет больше жизнеспособных групп научных, что, собственно, и есть критерий конкурентоспособности.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments